ФРОНТОВОЙ ОПЫТ

В предыдущих главах рассказывалось, как менялась окраска самолетов советских ВВС по приказам и другим документам. Теперь — рассказ о том. что оставалось от разработанных инструкций в обычной жизни, например, в полевых авиаремонтных мастерских ПАРМ-1, входивших в состав авиаполков. В основу положены воспоминания В.В. Пше-ничнова. в 1941 — 1945 гг. начальника ПАРМ-1 562-го иап ПВО, и проиллюстрирована фотоснимками, сделанными им в те годы. Окончив войну техником-лейтенантом. Вадим Васильевич посвятил дальнейшую жизнь разработкам ракетно-космической техники, стал доктором технических наук, профессором и был награжден шестью орденами, в том числе орденом Ленина.

Осень 1941 г., бои за Москву. Полк терял самолеты один за другим. Малочисленный состав ПАРМ был озабочен, как восстановить дотянувшие до аэродрома поврежденные «яки», подобрать машины, совершившие вынужденные посадки, и всю мало-мальски пригодную технику снова ввести в строй. Об окраске в тот период думать времени не оставалось. Подмазывались лишь поврежденные места.

Зимой все самолеты окрасили в белый цвет. Использовали мел грубого помола, так что о распылителях и речи быть не могло, красили кистями. Работы шли на морозе, и чтобы смесь мела, казеина и воды не застывала, добавлялась некая спиртосодержащая жидкость. Полученная в результате поверхность оказывалась очень шероховатой. Белая краска успешно дожила до весны 1942 г., когда и была с трудом смыта.

Необходимость в окраске возникала в двух случаях: механического повреждения самолета и порчи самой поверхности.

В первом — старались красить лишь отремонтированные места, не трогая остававшиеся целыми. При этом не придерживались каких-либо стандартных схем, о которых, кстати, и не знали. Красили больше по наитию, но, естественно, учитывали, как выглядят другие самолеты. В состав полка техника попадала часто не с завода, а с мест вынужденной посадки, после ремонта и из других частей, потому машины имели достаточно разношерстную окраску, хотя все были «яками».

Одним из наиболее распространенных дефектов советских самолетов того времени было низкое качество лакокрасочного покрытия. О причинах этого говорилось выше. Кроме того, машины постоянно находились под открытым небом, предоставленные солнцу, дождю и снегу (чехлами закрывались только капот и кабина). Это приводило к тому, что поверхность, в первую очередь, крыльев покрывалась сеткой трещин. В истребительных полках ПВО самолеты жили дольше, чем во фронтовой авиации, но и там через какие-то год-полтора эксплуатации приходилось сталкиваться с необходимостью менять обшивку крыльев.

Восстанавливая обшивку, старались придерживаться заводской технологии. После удаления старой обшивки крыло покрывали нитроклеем, натягивали миткаль и сверху вновь промазывали нитроклеем. Когда он высыхал, наносили аэролак первого покрытия, шпаклевали, иногда за два прохода, зашкуривали и, наконец, переходили к лакам второго покрытия. Красили распылителем. Для экономии старались ограничиться одним слоем, поскольку проблемы с получением лаков были постоянными.

Вопреки бытующему мнению, использовались только лаки серии АМТ.

Каких-либо автомобильных, танковых, приобретенных на стороне, вообще неавиационных, не применяли никогда. Не практиковалось и смешивание лаков, чтобы добиться нужного цвета. При недостатке какого-то из них просто изменяли соотношение площадей пятен камуфляжа, тем более, что схемы его в ПАРМ официально не присылались. Но более или менее типовая окраска существовала, поскольку работу выполняли одни и те же люди на самолетах одного и того же типа.

Окрашенную поверхность пробовали полировать тряпками, но заметного прироста скорости это не давало. Под конец с помощью фанерного трафарета наносили бортовые номера и звезды, красной краской — технические надписи. На хвостовой части фюзеляжа — номер ПАРМ. Единых отличительных знаков для полка или эскадрилий не было, но своеобразные элементы окраски на самолетах все же присутствовали. Они появлялись по инициативе пилотов или на машинах, пришедших из других полков. По просьбе летчиков Пшеничнов на нескольких самолетах изобразил леопарда, а на других черта — по образцу фигурки каслинского литья.