Польские «ЛОСИ» в Советском Союзе

Лучший самолет польских ВВС, безусловно, интересовал советских военных. Разведка собирала о нем информацию, следила за ходом производства. Но чтобы ознакомиться с машиной досконально, нужно было доставить ее в СССР Когда 1 сентября началась Вторая мировая война, вся польская авиация, в том числе и эскадры «лосей», входившие в Бомбардировочную бригаду, участвовала в тщетных попытках остановить германскую армию. В горячке боевых действий самолеты периодически заходили в воздушное пространство соседних стран. Например, 12 сентября советские истребители только в районе Шепетовки дважды взлетали на перехват польских бомбардировщиков: в обоих случаях эти машины успевали уйти обратно за линию границы. 13 Сентября три «лося» залетели на советскую территорию недалеко от деревни Житковичи (в 100 км от Мозыря в Белоруссии), их заметили пограничники. Это было звено из состава 213-й учебной эскадры, перелетавшее из Пружан в Пинск и потерявшее ориентацию. Командовал фуппой поручик Богданович. Навстречу польским бомбардировщикам поднялись наши истребители. Они настигли «лосей» и постарались вынудить их приземлиться. Поляки начали маневрировать, уклоняясь от перехвата. При этом один бомбардировщик врезался в землю у деревни Василевичи. Экипаж погиб. Два других предпочли подчиниться и приземлились у села Давыдовичи (в 38 км от Мозыря) на картофельное поле. Там летчики сдались подоспевшим бойцам Красной Армии. В Москву доложили: «Экипажи невредимы, самолеты исправны».

Происшествием заинтересовались в 5-м (разведывательном) управлении штаба РККА.

По-видимому, именно люди из этого ведомства произвели первичный осмотр машин. Интересно, что разведчики классифицировали один из самолетов как тяжелый истребитель «Вилк» («волк»), который на самом деле серийно не выпускался и на вооружении польских ВВС не состоял.

Занятые войной с немцами, поляки вряд ли могли вернуть себе эти самолеты. Советская сторона посчитала их своими трофеями. К месту посадки направили группу специалистов НИИ ВВС во главе с начальником отдела сухопутных самолетов И.Ф. Петровым. С ним прибыли летчики П.М. Стефановский и М.А. Нюх-тиков и инженеры ГА. Печенко и К.А. Ка-лилец. Польские пилоты предложили перегнать оба самолета на аэродром, но от их услуг отказались. Поляков отправили в погранкомендатуру; дальнейшая их судьба остается неизвестной.

Бомбардировщики оказались исправными. Опытные испытатели довольно быстро разобрались с управлением. Неудобство доставляла только непривычная установка сектора газа на французский манер: для увеличения оборотов ее требовалось не толкать вперед, а тянуть назад. Однако Нюхтиков не смутился: «А, леший с ним, полетели!». И полетели.

Вырулили на травянистую площадку и стартовали курсом на Бобруйск. Шасси решили не убирать.

На подлете к Бобруйску по «лосям» начала палить батарея ПВО. В своих мемуарах Стефановский потом вспоминал: «К нашему счастью, артиллерийская подготовка бобруйских зенитчиков оказалась не на высоте, иначе мне не пришлось бы писать эти строки». В общем, прилетели и сели. Уже на следующий день бомбардировщики прибыли на аэродром НИИ ВВС в Щелково, под Москвой.

Тем временем 17 сентября 1939 г.

Красная Армия перешла польскую границу и быстро двинулась на запад. Организованного сопротивления фактически не отмечалось. Уже потрепанные немцами части, отведенные в тыл на пополнение и отдых, стремительно откатывались назад. Более-менее боеспособными оказались лишь гарнизоны укрепрайонов, пограничники и жандармы. Польские самолеты в воздухе встречались крайне редко. Дело в том, что командование польских ВВС в тот же самый день отдало приказ перебазироваться в Румынию. Как уже упоминалось, ни одного вылета против советских войск «лоси» не совершили.

При эвакуации 17 сентября бомбардировщик с номером 72.125 заблудился и совершил вынужденную посадку в районе Бахмача на Украине. Экипаж сдался красноармейцам. На следующий день один из самолетов 221-й эскадры был подбит в районе Пинска и разбился при попытке приземлиться.

Часть брошенных поляками «лосей» стала трофеями Красной Армии. Всего к 20 сентября различные части и соединения сообщили о захвате примерно 70 польских и немецких самолетов, в основном, легких — учебных, связных и спортивных.

Более подробный учет трофеев проводился в октябре, когда боевые действия закончились. 21 Октября командование 6-й армии Украинского фронта (в операциях в Польше участвовали два фронта — Украинский и Белорусский, сформированные на базе сил Киевского и Белорусского особых военных округов) доложило, что на аэродроме у южной окраины села Старые Броды (видимо, это упоминаемый в польских источниках аэродром Гутники) найдено много польских самолетов.

Их захватил 8-й стрелковый корпус. В их числе были «двухмоторные бомбардировщики с моторами «Пегас». Это могли быть только «лоси». Прибывшие на место инженеры ВВС фронта насчитали четыре такие машины, имевшие номера 72.138, 72.160, 72.181 и 72.217. Сочетание «72» — это код типа («Лось»), а последующие цифры — заводской номер.

Все самолеты оказались некомплектными и неисправными. Вооружение отсутствовало. В рапорте, направленном штабу ВВС фронта, указано, что у бомбардировщика № 72.217 «фюзеляж разрушен, плоскости оббиты», самолеты № 72.181 и 72.160 «имеют повреждения и пробоины», а машина № 72.138 вообще полностью разрушена. По заключению специалистов, ремонту они не подлежали.

Всего в сентябре 1939 г. на Украинском фронте захватили шесть бомбардировщиков этого типа; по Белорусскому фронту известно только о двух машинах, приземлившихся под Мозырем 13 сентября. Техническое описание «Лося» было найдено красноармейцами на аэродроме За-лещики.

Пока на территориях Западной Украины и Западной Белоруссии, присоединенных к СССР в ходе вторжения в Польшу, работала специальная трофейная комиссия штаба ВВС РККА под руководством военинженера 1-го ранга Знаменского, два перегнанных под Москву бомбардировщика уже начали изучать.

Машины представляли собой разные модификации. Самолет, сочтенный разведчиками «Вилком», относился к типу PZL-37B и был выпущен в 1939 г. Номер его в документах найти не удалось. Второй бомбардировщик — более ранней модификации PZL-37Abis. Судя по номеру 72.58, он входил во 2-ю серию, его изготовили в середине 1938 г.

Эта машина специально дорабатывалась для учебных целей.

За основным, штатным, местом пилота было оборудовано второе, расположенное правее и выше. Оно, очевидно, предназначалось для инструктора. Там имелась дополнительная приборная доска с основными приборами и органы управления. Обучаемый и инструктор были связаны примитивным переговорным устройством — шлангом, причем явно рассчитанным на работу в одну сторону — для отдачи команд человеку, сидящему на переднем кресле. В НИИ ВВС так и не поняли, что машина учебная; сочли, что это вариант для дальних рейдов, во время которых второй пилот периодически подменяет первого.

На обоих бомбардировщиках полностью отсутствовало бомбовое вооружение, из Стрелкового на одном «Лосе» имелся нижний люковой пулемет. Из оборудования тоже многого не хватало. Например, на PZL-37Abis отсутствовали радиостанция, фотоаппарат (которого, кстати, и не могло быть) и штурманский компас. Посмотреть на польские бомбардировщики в НИИ ВВС приезжали представители штаба ВВС и авиапромышленности. Самолеты даже показали членам правительства, продемонстрировав на земле и в воздухе.

PZL-37B прожил недолго. 4 Октября 1939 г. на рулении он столкнулся с истребителем И-15бис, оборудованным гермокабиной, серьезно ограничивавшей обзор. Маленький истребитель-биплан угодил под винт правого мотора и был фактически полностью изрублен. У бомбардировщика оказалась повреждена консоль правого крыла и искорежен пропеллер. Пилотировавший «Лось» майор В.В. Лисицын не пострадал, а вот находившийся в кабине И-15бис военинженер 3-го ранга Б.П.

Кощавцев попал под винт бомбардировщика и погиб. В ходе расследования виновными в катастрофе признали обоих летчиков.

Поскольку запчастей к польской машине не имелось, ремонтировать ее не стали и ограничились облетом второго самолета, PZL-37Abis. На нем «откатали» всю положенную программу государственных испытаний, совершив 39 полетов.

Ведущим инженером по «Лосю» назначили военинженера 2-го ранга Панюшки-на. Ведущими летчиками являлись майор Нюхтиков и капитан Хрипков, но несколько полетов совершили также майоры Стефановский и Кабанов и капитан Дац-ко. Штурманами летали майоры Перевалов, Никитин и Цветков. Испытания шли до 23 декабря 1939 г.

Особых происшествий в ходе полетов не было. Лишь один раз, 21 октября, в воздухе лопнула трубка силового цилиндра шасси, в результате чего стойки самопроизвольно выпали из мотогондол. Летчик вовремя среагировал, и аварии не произошло.

Летные данные «Лося» оценили невысоко. Отмечалось, что он по скорости уступает основному тогда советскому бомбардировщику СБ последних серий (с моторами М-103А или М-104). У земли эта разница составляла 20 — 30 км/ч, причем разрыв мог быть еще больше, если бы не хорошая аэродинамика польской машины. В отчете НИИ ВВС записано: «Скороподъемность и потолок самолета значительно ниже уровня требований, предъявляемых к современным двухмоторным бомбардировщикам».

Впрочем, надо сказать, что такая оценка представляется не совсем объективной. Доставшийся НИИ ВВС PZL-37Abis Был порядком изношен. По документам установили, что «Лось» уже пробыл в воздухе более 100 часов и совершил 558 посадок (что характерно для учебной машины).

В ходе испытаний часто возникали отказы винтомоторной группы, которая уже находилась на пределе своих возможностей. Сравнивали же польский бомбардировщик с новенькими, «с иголочки», СБ. Кроме того, боевой PZL-37B с более мощными моторами «Пегасус» XX в 920 л.с. (на Abis стояли «Пегасус» XIIB по 875 л.с.) был быстроходнее своего учебного собрата на 10 — 20 км/ч.

Пилотажные качества «Лося» единодушно одобрили. Стефановский писал: «Польские самолеты… Оказались предельно простыми в технике пилотирования». И даже более красочно: «Если бы не управление моторами, лети себе и пой». Это зафиксировали и в отчете, правда, указав там, что самолет в пилотировании проще, чем ДБ-3, но немного хуже, чем СБ. «Лось» был очень устойчив, позволяя летчику ненадолго бросить штурвал.

Отметили удобство эксплуатации бомбардировщика, хороший доступ к его узлам и агрегатам. Высокую оценку получила работа завода в Океце — качество сборки, тщательность монтажа оборудования. С конструктивной точки зрения, интерес советских специалистов в первую очередь вызвало шасси с необычными для того времени двухколесными тележками. При малых габаритах тележки обеспечивали самолету хорошую проходимость на полевых аэродромах. При Этом всех удивил старомодный костыль со стальной пяткой, стоявший на месте уже привычного для конца 1930-х гг. Хвостового колеса. Привлекли внимание инженеров НИИ и другие интересные решения польских конструкторов, например, своеобразные горловины маслобаков.

Заправка самолета бензином оказалась довольно хлопотной.

Дело в том, что заливочные горловины находились под крылом. Доступ к ним при этом стал проще, но пришлось ставить обратные клапаны. Заправлять горючее при этом можно было только от бензозаправщика, а заливать из канистр самотеком — невозможно.

Стрелковое вооружение «Лося» подвергли критике. На испытывавшейся машине оно было некомплектным. Из трех пулеметов на месте находился лишь один, нижний Виккерс F. В верхней и носовой установках, где должны были стоять более современные PWU wz.37, Пулеметы отсутствовали. В первую очередь нарекания вызвали малые углы обстрела всех стрелковых точек. Нижняя установка отличалась еще и очень плохим обзором (поляки это учли, и на последних сериях «лосей» ввели дополнительные боковые окна).

Пулеметы были захвачены в больших количествах отдельно, на складах и аэродромах. Их образцы доставили на полигон НИПАВ в подмосковном Ногинске и испытали, но сочли устаревшими. Питание патронами из дисковых магазинов упростило и облегчило стрелковые установки, но отрицательно сказалось на фактической скорострельности.

Советских специалистов удивило отсутствие у польского самолета при большой бомбовой нагрузке (до 2580 кг) наружной подвески бомб. Внутреннее же их размещение признали весьма удачным. Но максимальный калибр боеприпасов ограничивался 300 кг. Советский СБ мог нести и 500-кг бомбы. Инженерам НИИ ВВС понравился и хороший механический бомбосбрасыватель, не требующий больших усилий при сбросе залпом.

Впрочем, здесь фактически ограничились только осмотром, поскольку бомб польских образцов в НИИ не оказалось (хотя в сентябре 1939 г.

их захватили немало).

Некоторые проблемы с машиной появились при первых морозах в ноябре. Стали туго открываться бензокраны, долго раскручивались инерционные стартеры. Клапан аварийного выпуска шасси замерз совсем и перестал работать.

После завершения испытаний «Лось» некоторое время простоял на аэродроме НИИ ВВС, а 5 января 1940 г. его решили передать для изучения на московский завод № 156. К этому времени там уже находился «Лось», разбитый в октябре 1939 г. На этом предприятии (бывшем ЗОК ЦАГИ) обследовались многие иностранные самолеты, разными путями попадавшие в нашу страну. «Лоси» разобрали на отдельные узлы, которые тщательно обмерили и взвесили. Специалисты завода выполнили чертежи машины в целом, ее основных узлов и важнейших деталей. Бомбардировщики по мере разборки постоянно фотографировались. PZL-37B имел отличия по конструкции крыла — в нем вместо точечной сварки по стрингерам применили клепку.

Конструкция польского бомбардировщика в первую очередь анализировалась с точки зрения возможного заимствования удачных инженерных решений. В целом работу коллег из конструкторского бюро PZL советские специалисты оценили высоко: «…конструкция самолета PZL-37 является современной, как в отношении аэродинамики, так и в отношении технологии и эксплуатации». Отметили мощную механизацию крыла, удачную конструкцию основных стоек шасси.

«Лось» был хорошо приспособлен к массовому производству. Везде открытая клепка, рациональное членение на узлы, широкое применение штамповки. Специалисты Завода № 156 отмечали, что машина удобна в обслуживании и ремонте.

Однако не преминули указать: «В некоторых местах удобство клепки и ремонта до-стигнуто в ущерб аэродинамике. Например, обшивка элеронов и оперения имеет с одной стороны наружные ребра. Для современных самолетов такую конструкцию нельзя рекомендовать».

Технологи также обратили внимание, что польские конструкторы почти полностью отказались от применения наиболее передовых в то время технологий, использовавшихся в США и Германии. В «Лосе» отсутствовали прессованные профили, мало было литых и горяче-штампо-ванных деталей. Это объяснялось, очевидно, тем, что коллеги Дабровского четко представляли себе возможности польских самолетостроительных заводов, не располагавших столь сложным и дорогостоящим оборудованием. Удивило и то, что все заклепки на фюзеляже и часть их на крыле — не потайные. В то же время полякам удалось добиться гладкой и ровной поверхности металлической обшивки, что частенько являлось камнем преткновения для советских предприятий.

В управлении самолетом вызвали интерес стальные ленты, примененные вместо традиционных тросов. Они оказались куда менее подвержены деформациям и, соответственно, не требовали столь частой подтяжки соединений.

Оборудование «Лося» изучалось довольно поверхностно. У нас отметили явное немецкое и французское влияние на польских конструкторов, связанное частично с применением импортных деталей и агрегатов (вплоть до осветительных ламп).

В целом пришли к выводу, что из конструкции «Лося» заимствовать практически нечего. По уровню он не превосходил новые советские бомбардировщики ДБ-ЗФ, ПБ-100 (Пе-2) и ДБ-240 (Ер-2).

Работы по обследованию машины завершили к концу весны 1940 г. Ни первый, ни второй экземпляры «Лося», попавшие на завод № 156, далее не восстанавливались и не эксплуатировались.

Какова же была судьба других трофейных самолетов этого типа? На 1 мая 1940 г. на территории Киевского особого военного округа находились шесть машин, одна из них числилась исправной. Один «Лось» попал на выставку трофейной польской военной техники, организованную в Киеве. Все остальные приказали передать НИИ ВВС на запасные части. Но ремонтировать «лоси» в НИИ не стали, а стало быть, и запчасти не потребовались. Либо польские бомбардировщики разрезали в лом, либо они простояли где-то до июня 1941 г., когда Германия напала на СССР, и еще раз стали мишенями для летчиков Люфтваффе.